1-2-3

Особенный интерес вызывали у Делакруа творческий метод художника, история рождения произведения искусства. Делакруа понимал и ценил совершенство и законченность классической живописи. Но ему претила та фальшивая лощенность, зализанность салонной живописи, которая должна была скрывать от зрителя пустоту содержания, убожество замысла и слабость формы. В своем стремлении добраться до зерна творчества, в котором исходная идея мастера выражена с наибольшей прямотой и искренностью, Делакруа придавал большое значение работе над первоначальными эскизами, в которых должны быть намечены очертания задуманного произведения. Он отдавал себе отчет в том, что, создавая картину, художник рискует утратить свежесть первоначального наброска, но эти трудности и этот риск «испортить» начатое не останавливали мастера. Он настойчиво подчеркивал, что для того, чтобы создать картину, нужно обладать искусством довести ее от наброска до законченного состояния.

По своим воззрениям на искусство Делакруа во многом примыкает к романтикам. Выступая против норм классицизма, он придавал очень большое значение личности художника, эмоциональной выразительности, «лиричности» художественного произведения. В своем увлечении этими сторонами искусства он зачастую недооценивал способность художника раскрывать в искусстве силы действительности. Самая потребность воспроизводить в искусстве реальность со всеми ее мельчайшими подробностями встречает со стороны Делакруа недоверие. Он усматривал в этом угрозу превращения художественного образа в бездушный слепок с природы. Ему не удавалось отличить проявлений буржуазного позитивизма и натурализма от зарождавшегося у него на глазах демократического реализма, и в отказе от возвышенно идеального ему чудилась опасная угроза искусству. Все это приводило к тому, что искусство готово было заслонить от него реальную жизнь. Впрочем Делакруа был далек от пассивной созерцательности немецких романтиков, ему были чужды и мистика и метафизическая отвлеченность романтической теории. Эстетика имела для Делакруа значение руководства к действию, к созданию и пониманию живого, правдивого искусства.

В высказываниях Делакруа об искусстве, в его поразительных по точности наблюдениях, в его неудержимом влечении и любви к чувственному миру во всей его красочности и полнокровности — во всем этом ясно видно, что великий мастер, даже не отдавая себе в этом отчета, стоял на позициях реалистической эстетики. Правда, ему не удавалось полностью понять и оценить смысл того, чего искали его младшие современники — создатели реализма во французской живописи. Но вряд ли случайно, что с годами он ставил Рембрандта выше Рубенса, голландцев выше Ватто, что его восхищало в Тициане его умение писать с натуры, что при всем своем доверии к творческому воображению он признавал правду чем-то самым прекрасным и редким на свете и, наконец, что он обретал живую поэзию в самой природе. Эти признания великого мастера рождались в итоге его творческих исканий и живописных достижений, сыгравших немаловажную роль в развитии всей европейской живописи XIX века. Недаром уже значительно позднее Стасов признавал Делакруа «наиважнейшим революционером и начинателем» в области колорита, а Репин отмечал, что «по блеску и силе красок он сделал смелый шаг вперед».

При всей случайности записей Делакруа и их фрагментарности «Дневник» его обладает той внутренней последовательностью в развитии основных мыслей и положений, которая позволяет его поставить на одну доску с «Салонами» Дидро и «Разговорами с Эккерманом» Гете. «Дневник» Делакруа нельзя рассматривать как последний итог и конечный вывод из его художественного опыта. В нем запечатлен всего лишь извилистый, но целеустремленный путь исканий великого мастера. Силе воздействия «Дневника» немало содействует то, что Делакруа заносил в тетради свои мысли и наблюдения под непосредственным впечатлением охвативших его чувств и раздумий, не дожидаясь поры, когда они отольются в логически стройную форму, но утратят первоначальную свежесть и трепетность.

Делакруа удалось запечатлеть в «Дневнике» то единство деятельной жизни, поэтического творчества и философских раздумий, которое является уделом только немногих счастливых дарований. Стремление мыслить об искусстве, разуметь искусство не противоречило в сознании Делакруа потребности жить в искусстве, его творить. Стоял ли он перед мольбертом с кистью в руках, разглядывал ли в музейных залах холсты Веронезе и Рубенса, выступал ли в печати против ненавистного казенного академизма, беседовал ли об искусстве со своими друзьями Шопеном и Шенаваром, или, наконец, в тиши уединения после утомительного и шумного дня заносил в тетрадь свои наблюдения и плоды заветных раздумий — Делакруа никогда не забывал своего жизненного призвания гениального художника и самоотверженного борца за большое, правдивое искусство.

1-2-3

Следующая глава


Делакруа. Фауст, соблазняющий Маргариту

Делакруа. Фауст, Мефистофель и барбет

Мефистофель является Фаусту.






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.