Ремону Сулье

14 [предположительно декабрь 1858]

Как это я не ответил раньше на твое милое письмо, дорогой друг! Я по сотне причин должен был написать тебе сразу же. Твое письмо доставило мне огромную радость, потому что я чувствовал в нем твою дружбу, и огромное огорчение, потому что сейчас ты, по-моему, особенно живо испытываешь на себе то бремя, что гнетет нас всех еще со времен Адама. Пустота жизни, бесполезность чаяний и сожалений не менее тягостны для меня, нежели для тебя. Об одиночестве 1 — поверь, я не менее одинок, чем ты. Я уже не тот, что раньше, и не могу оглушать себя вульгарными светскими развлечениями. Я совсем от них отказался из-за постоянных недомоганий и часто просиживаю вечера у камина. Иллюзии исчезают одна за другой; мне осталась лишь одна, но только не иллюзия, а истинная радость, единственная, к которой не примешивается чувство горечи, — труд. Но это, в сущности, моя единственная страсть: кто знает, надолго ли она переживет все остальные! Я работаю, несмотря на неустойчивость здоровья, а может быть, именно благодаря этой неустойчивости: ведь она — прекрасный предлог для того, чтобы отделаться от глупых светских обязательств, так что я посвящаю теперь живописи все время, которое прежде бездумно и бесполезно расточал. Твои подиктованные грустью слова, дорогой друг, обращены к человеку, способному понять их, как никто другой Сам труд есть не более чем мимолетное забытье, об этом в других выражениях говорит и Паскаль; это всего лишь средство, изобретенное человеком, чтобы скрыть от самого себя бездну своих горестей под ужасом своего убожества. В те минуты, когда душа оказывается лицом к лицу с беспощадным небытием, никакая помощь не в силах принести ей утешение — пробуждение ночью, например. Во время бессонницы, во время болезни, в минуты одиночества, когда исход всего этого предстает во всей своей наготе, от человека, наделенного воображением, требуется известная смелость, чтобы не устремиться навстречу призраку и не броситься в объятия скелету. Как меняются наши мысли всего за каких-нибудь несколько лет! На мой взгляд, все книги — это набор общих мест. Все, что говорится в них о любви, о дружбе, основывается на полудюжине банальных мыслей, которые существовали еще тысячу лет назад. Никто и никогда не изображал, по-моему, разочарования, или, верней, отчаяния, настигающего человека в зрелость; и в старости. Ручаюсь, ты ни разу не находил в книгах то, что чувствуешь в душе и как ты это чувствуешь. Все только риторика да пустословие!

Я не обращаюсь к тебе с утешениями, мне самому адски грустно. Я прихожу к тому же выводу, что и Кандид: 2 «Это хорошо сказано, но надо возделывать свой сад», и к другой аксиоме из той же книги, самой правдивой из всех книг: «Человек родится, чтобы жить в судорогах беспокойства или в летаргии скуки» (Перевод Ф. Сологуба). Таковы две стороны вопроса.

Если бы, несмотря на всю эту скуку и всю эту суету, мы все-таки могли подчас видеться! Впрочем, разве встречаться мимоходом значит видеться! Где те обеды у мамаши Тотен, 3 в снегопад, в обществе воров и коммивояжеров, у заставы! И прогулки часа на два, взад и вперед, когда мы иной раз и двух слов не произносили, но каждый чувствовал, что друг рядом. Те минуты, когда я ищу прибежище в этих сладостных воспоминаниях, дороже для меня памяти о любви и разных безумствах. Что остается от любви? Прах и пепел и ничего боле. А вот чистые переживания юношеской дружбы обогащают человека целым миром сладостных чувств. К ним я обращаюсь очень часто. Непременно с тобой свижусь; я все улажу так, чтобы мы могли провести с тобой несколько дней — и мы вновь обретем друг друга. А покуда подай мне весточку и воспользуйся моим средством: работай, рисуй, пошевеливайся. Извести меня, когда сумеешь приехать в Париж: выпьем вместе и припомним сообща все проклятия, которые мы посылаем этой жизни. Сердечно целую тебя и люблю по-прежнему.

Эж. Делакруа


1 Сулье переехал в Сен-Маммес на берегу Луэна.
2 Делакруа всю жизнь восхищался Вольтером.
3 Трактир в предместье; Делакруа и Сулье когда-то посещали его в компании друзей (см. запись в «Дневнике» за 27 января 1824 г.).

Предыдущее письмо.

Следующая глава.


Спальня графа де Морне

Автопортрет Делакруа

Фредерик Шопен






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.