1-2-3-4-5

7 сентября

Читал, сидя в саду, отрывки из Коринны1 об итальянской музыке; они мне доставили удовольствие. Следующим образом описывает она также Мизерере страстной пятницы:

«Итальянцы испокон веков страстно любят музыку. Данте, в Чистилище, встречает одного из лучших певцов своего времени и просит спеть одну из его чудесных песен, и души, очарованные этим пением, забывают все, пока страж не окликнет их снова (замечательный сюжет для картины)...

...Даже веселье, которое шуточная музыка так хорошо умеет возбуждать, вовсе не является грубой забавой, ничего не говорящей воображению; в глубине той радости, какую она вызывает, заложены поэтические ощущения, приятная мечтательность, которую никогда не смогла бы вызвать в нас словесная шутка. Музыка — столь мимолетное наслаждение, столь ясно ощущаешь, как оно ускользает по мере того, как его испытываешь, что к радости, которую она вызывает, примешивается меланхолическое впечатление. Но и тогда, когда она выражает грусть, она порождает вместе с тем сладостные чувства. Сердце бьется быстрее, внимая ей. Удовлетворение, вызываемое в нас ритмом, напоминая о мимолетности времени, внушает потребность наслаждаться им».

12 сентября

Дядя Ризенер и его сын2 вместе с Анри Гюгом неожиданно приехали сюда, и я довольно весело провожу время. Я был очень обрадован, когда во время обеда у соседнего священника нам пришли сказать, что они прибыли.

На этих днях я решил пойти К Гро, и эта мысль очень сильно и приятно волнует меня.

Сегодня вечером мы говорили о моем достойном отце.

Припоминаю более подробно различные эпизоды его жизни. В бытность в Голландии мой отец во время обеда с членами Директории был застигнут заговорщиками, подстрекаемыми самим французским правительством. Он с полным спокойствием увещевает пьяных и буйных солдат. Один из них прицеливается в него, но моему брату удается отклонить выстрел. Отец говорит по-французски с этими грубыми голландцами. Французский генерал, действующий заодно с мятежниками, предлагает дать ему охрану. Отец отказывается, говоря, что охрана из предателей ему не нужна.

Операция; перед тем, как подвергнуться ей, он угощает завтраком друзей и докторов, раздает наряды рабочим. Операция проделана была в пять приемов. После четвертого он говорит: «Друзья мои, вот прошли четыре акта; лишь бы пятый не превратился в трагедию».

Я хочу, вернувшись сюда в будущем году, сделать копию с портрета моего отца.

Бёргав говорил некоему молодому и дерзкому хвастуну, уверявшему, что он никогда и ничего не боялся: значит, сударь, вы никогда не гасили свечи пальцами!

Думай о том, чтобы утвердиться в своих принципах. Думай о своем отце и преодолевай свое прирожденное легкомыслие. Не сближайся с людьми, у которых слишком гибка совесть...

13 сентября

Вот письмо, написанное сестре:

«Я откладывал свой ответ тебе до сегодняшнего дня, потому что рассчитывал тебя навестить одновременно с г. Тиффио, который должен был уехать раньше. Теперь, когда мне предстоит вернуться в Париж по важным делам, связанным с моей живописью, я передаю тебе справки, переданные мне Феликсом, и пр. Как бы ты ни истолковывала мое поведение, будь уверена, что чувства мои нисколько не изменились. Надеюсь доказать тебе это, когда увидимся. Хочу лишь, чтобы наша дружба была в будущем основана на ясном понимании наших взаимных прав. Итак, я спешно возвращаюсь в Париж, где и встречусь с тобой в конце месяца, если ты не изменишь намерений. Я был очень огорчен тем, что ты не сочла нужным ответить на письмо, которое брат написал тебе одновременно со мной. Я надеялся на ответ и на примирение, которое явилось бы для меня самым большим счастьем. Прощай, и т. д.».

Вечером, накануне моего отъезда из Луру

Сегодня вечером получил письмо от Пирона3 и от Пьерре.4 Я принял вдруг решение вернуться в Париж. Мне кажется, что, Уезжая так внезапно и не имея времени осознать это, я недостаточно буду наслаждаться радостью нового свидания с милыми друзьями. Пьерре пишет о том же, чего коснулся Феликс в своем последнем письме. Я чувствую себя успокоенным относительно всех этих обстоятельств и до известной степени наперед принимаю то, что произойдет. Конечно, я не могу отвернуться от сестры, особенно когда она покинута и несчастна. Думаю, что лучшее, что я могу сделать,— это сообщить о моем положении Феликсу и попросить его указать мне какого-нибудь делового человека, прежде всего порядочного, который стал бы приглядывать за моими делами и за делами брата, как только г. Тиффио, с которым я, наконец, развязался, так или иначе покончит там со всем этим.

Уезжаю под тяжелым впечатлением от положения, в каком находится мой брат. Сам я молод, и свободен, а он, такой открытый и благородный, достойный пo своему характеру стоять в первом ряду уважаемых людей, живет, окруженный грубиянами и мошенниками. У этой женщины доброе сердце, но неужели лишь на это мог он надеяться, чтобы мирно закончить столь бурную карьеру? Анри Гюг представил мне его положение именно так, как я его и сам всегда чувствовал, но это чувство притупилось под влиянием привычки. Я не могу без содрогания думать о его будущем. Как горько не быть в состоянии ввести свою подругу в круг людей хорошего происхождения или опуститься до необходимости сделать себе из этого несчастья оружие бравады против того, что принято называть предрассудками! Позавчера было нечто вроде бала, ему предшествовал обед, они сделали для меня ясной всю трудность его положения.

Анри рассказал мне тогда же вечером, во время прогулки по саду, о чертах характера г. Вернинака — мне не было нужды в них, чтобы составить себе правильное представление о нем, но это очень печалит меня, ибо то, что я думал о нем, хранилось у меня на сердце, а то, что я узнал, оказалось общеизвестным и нашло отражение в печати. Бедный племянник, бедная моя сестра! Сестра совершила огромнейшую ошибку, не ответив брату.

Сегодня утром дядя (Ризенер) и его сын Анри уехали. Эта разлука, хотя она и будет непродолжительной, мне тягостна. Я привязался к Анри. Он немножко задира и этим производит на первый взгляд неблагоприятное впечатление, но он порядочный человек. Вчера вечером, накануне расставанья, которое было особенно грустно для брата, обед был поздний и обильный. Позавчера, накануне этого обеда, я помирился с Лизеттой и танцевал с ней до поздней ночи. Тут были жена Шарля, Лизетта и Анри; я вынес тяжелое впечатление: Анри, уже разгоряченный вином, говорил грубости и сальности в присутствии этих женщин. Во мне есть уважение к женщинам; я не мог бы говорить им вещи, совершенно непристойные. Что бы я ни думал о плотском в них, я начинаю сам краснеть, когда оскорбляю стыдливость, которая, хотя бы по видимости, не должна их покидать.

Я думаю, мой бедный скромник, что это плохой способ иметь у них успех. И, может быть, Анри, утомленный развратник, именно в силу этого самого нравился больше, чем другой. Во всем этом обществе не было и двух заслуживающих уважения людей. Бедный брат! Ты не хочешь сам себе признаться в своем печальном положении, а у друзей твоих нет для этого лекарства.


1 «Коринна» (1807) — роман г-жи де Сталь (М-ме de Stael).
2 Ризенер (Riesener) Анри-Франсуа (1767—1828) — дядя Делакруа, живописец, миниатюрист, ученик Эрсана и Давида. По его совету Делакруа поступил в мастерскую Герена. Его сын Леон, кузен Делакруа, живописец.
3 Пирон (Piron) Ахилл — администратор почтового ведомства. Душеприказчик Делакруа. Его стараниями были изданы критические статьи художника.
4 Пьерре (Pierret) Жан-Батист (ум. 1854) — секретарь поэта Баур-Лормиана, переводчика баллад Оссиана, чиновник министерства внутренних дел, художник, друг Делакруа; служил моделью художнику.

1-2-3-4-5


Сирота на кладбище

Эжен Делакруа. Стены марокко. (Набросок из дневника)

Слоны






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.