1-2-3-4-5

Вторник, 8 октября

Эдуард сказал мне в музее, что он нашел в одном доме две мастерские, которые могли бы нам подойти. Я провел день в самых печальных на свете кварталах. Я был весь охвачен меланхолией.

Вечером я сидел с Пьерре и мог оценить но достоинству все прелести его красивой служанки.

Вчера, 7-го, я обедал у моего дядюшки Ризенера с дядей Паско, теткой, Гюгом и т. д. Хороший день.

В воскресенье, 6-го, работал у Шампиона и замерзал там. Пошел с ним обедать в Нейли. Хорошая прогулка, о которой я сохраню приятное воспоминание. Шампион — хороший парень, несмотря на свои причуды; у него доброе сердце, и я от души желаю, чтобы он разделался со своими незадачами.

В последний четверг я смотрел в третий раз Танкреда.1 Получил большое удовольствие. Это прекрасное впечатление было испорчено письмом от брата, которое я нашел у себя по возвращении. Мысль о нем до такой степени меня огорчает, что я не хочу ни вспоминать того, что испытал, ни передавать здесь то, что он мне высказал.

Он дает увлечь себя первой пришедшей в голову мыслью. Его Тиффио, на наш взгляд, несомненный мошенник или что-то вроде этого.

Не надо думать, что если какая-нибудь вещь вызвала во мне раньше отпор, то я должен ее отвергать и теперь, когда она появляется опять передо мной. Так книга, которая прежде казалась бесполезной, может преподать добрый совет, если ее прочесть глазами более зрелой опытности. Я направил свою энергию, или, вернее, она сама направилась, в другую сторону; я стану рупором тех, кто создает великие произведения.

Во мне есть нечто, что часто становится сильнее моей плоти но часто также и подбадривается ею. Есть люди, у которых влияние их внутреннего «я» ничтожно. Во мне же оно сильнее другого. Без него я бы погиб; но оно и уничтожит меня (разумеется, я говорю о воображении, которое управляет мной и ведет меня за собой).

Когда открываешь в себе какую-нибудь слабость, то вместо того, чтобы таить ее, брось лицедейство и увертки, исправляйся! О, если бы душе приходилось бороться только с телом! Но у нее самой есть дурные склонности, и надо, чтобы одна ее часть, самая нежная, но и самая божественная, без устали сражалась с другой. Все телесные страсти низки. Но низкие страсти души — это настоящий рок; таковы зависть и т. п.» Подлость так отвратительна потому, что коренится и в душе и в теле.

Если я написал хорошую картину, это еще не значит, что я выразил некую мысль, — вот что они говорят! Как они наивны! Они лишают живопись всех ее преимуществ. Писатель должен сказать почти все, чтобы быть понятым. В живописи же устанавливается как бы таинственное соприкосновение между душами изображенных лиц и душой зрителя. Он видит образы внешней природы, но внутренне проникается истинной мыслью, присущей всем людям. Но выражая ее письменно, искажают тем самым ее заветную сущность. Потому-то писатели действуют на грубые умы сильнее, чем музыканты или живописцы. Искусство живописи тем ближе сердцу человека, чем более материальным оно ему кажется, потому что в нем, как во внешней природе, есть явственное сочетание конечного и бесконечного, то есть душа находит то, что внутренне волнует ее в вещах, которые действуют лишь на внешние чувства.

Париж, 12 октября

Я возвратился после представления Свадьбы,2 полный божественных впечатлений. Нашел письмо от брата.

Сегодня утром видел г. Генена. Я всегда смущаюсь, как малый ребенок. Экая неустойчивость в моем самочувствии! Какое-нибудь мгновение, какая-нибудь мелькнувшая мысль разрушает все, опрокидывает и изменяет решения самые твердые. Следуя внутреннему голосу совести, я не хотел бы казаться лучше, чем я есть, но для чего это? Каждый человек гораздо больше беспокоится о малейшей из своих горестей, чем о величайших несчастиях, постигших целую нацию.

Делай лишь то, что действительно необходимо. Ты ошибся: твое воображение обмануло тебя.

Музыка часто внушает мне глубокие мысли. Слушая ее, я испытываю огромное желание творить; чего мне недостает, — это, боюсь, терпения. Я был бы совсем иным человеком, будь у меня в работе та выдержка, какую я вижу у некоторых известных мне лиц. Я слишком тороплюсь добиться итога.

Мы пообедали вместе — Шарль и Пирон. Затем были в Итальянской онере. Как все эти женщины восхитительно волнуют меня! Это изящество, эти манеры, все эти упоительные вещи, которые я вижу и которыми никогда не буду обладать, переполняют меня и горечью и наслаждением.

Утром видел Пьерре. Он продолжал говорить о том же, о чем говорил со мной вчера вечером. Мне хочется, чтоб он был счастлив.

Я снова хочу взяться за скрипку и фортепиано.

С удовольствием вспоминал сегодня о даме из Итальянской оперы.

Тот же вечер, половина второго ночи

Только что видел на мгновение среди черных туч, уносимых бурным ветром, блеск Ориона на небе. Прежде всего я подумал о моем ничтожестве перед лицом этих повисших в пространстве миров; затем я стал размышлять о справедливости, о дружбе, о божественных чувствах, запечатленных в сердце человека, и не нашел во всем мироздании ничего великого, кроме самого человека и его создателя. Эта мысль поражает меня. Может ли его не быть? Как! Случай, сочетая различные элементы, заставил зажечься из них добродетель, отблеск неведомого величия! Если случай был создателем вселенной, то что же значит тогда совесть, ее угрызения, самопожертвование! О, если ты можешь верить всеми силами своего существа в этого бога, который вложил в нас сознание долга, тогда все твои колебания кончатся.

Потому что, сознайся, что всегда лишь одно — эта жизнь и страх за нее или за свое благополучие — смущает твои краткие дни, которые текли бы мирно, если бы ты видел в конце их лоно божественного отца, готовое принять тебя!

Надо кончить это и ложиться, но мечтал я с большим удовольствием...

Я заметил, что сделал успехи в своем этюде лошадей.


1 «Танкред» — опера Россини.
2 «Свадьба» — имеется в виду опера Моцарта «Свадьба Фигаро».

1-2-3-4-5


Рафаэль. Настенная фреска Пожар в Борго

Из собрания Рийксмузеума, Амстердам

1






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.