1-2-3-4-5

Вторник, 22 октября

Я провел вечер у Феликса, где и обедал. Мне не по себе с моим племянником, особенно, когда со мной еще двое его друзей.

Провожая Пьерре до дома, ибо у него болит колено, я зашел к нему немного отдохнуть; я любовался его служанкой и ее почти неуловимым профилем: он удивительно нежен и чист. Насколько отличается такой прямой нос от курносого, вроде того, какой у его жены. Было время, когда одной из моих слабостей было считать курносых людей обделенными природой: прямой нос в моих глазах искупал много недостатков. И действительно, вздернутые носы безобразны. Это — инстинкт.

Теперь, как и всегда, моя телесная невзрачность огорчает меня. Я не могу смотреть без некоторого чувства зависти на красоту моего племянника. Почти всегда я чувствую себя нездоровым: я не могу долго говорить.

Сегодня вечером я снова любовался маленьким портретом Феликса работы Ризенера; он вызывает во мне зависть. Я не хотел бы променять на это то, что я могу сделать, но хотел бы обладать этой простотой. Мне кажется, так трудно передать без напряженной работы эти глаза и этот промежуток между верхним веком и бровью!..

Вечером пошел повидать Анри Гюга. Читал с ним о взятии Константинополя. Восхищался героической отвагой последнего императора — Константина.

На другой день, в среду вечером, у меня были друзья. Мы пили жженку и горячее вино.

Хочу написать для Общества друзей искусств Мильтона, окруженного заботами своих дочерей.

Обедал в воскресенье, третьего дня, у г. Конфлана, к которому ходил советоваться несколько дней назад; я повеселился там. Мы пропели партию из Свадьбы.

Купил Дон-Жуана. Делал портрет этой женщины для гравюры. Снова принялся за скрипку.

Я всегда увлекаюсь настолько, что начинаю менять колорит; точно так же я лишен необходимого хладнокровия. Я страдаю за модель; я недостаточно наблюдаю, прежде чем приступить к передаче.

Сестра вернулась во вторник вечером.

Воскресенье, 27 октября

Мой дорогой Сулье вернулся. Я обнял его сегодня. Первая минута при виде его была полна счастья. Затем я почувствовал ужасную грусть. Когда я собирался подняться с ним к себе в комнату, я вспомнил о проклятом письме, почерк которого он мог бы узнать. Я заколебался. Это испортило удовольствие, которое я испытывал от встречи с ним; я прибег к уловкам: я сделал вид, что потерял ключ или что-то в этом роде. В конце концов все устроилось. Он простился со мной с тем, чтобы встретиться вечером. Мы совершили большую прогулку. Я думаю, что мой проступок по отношению к нему не повлияет на его отношения с... Дай бог, чтобы он никогда этого не узнал!

И почему в этот самый момент я испытываю нечто вроде удовлетворенного тщеславия! Если б он узнал что-нибудь, он был бы в отчаянии.

Он занимается музыкой; это радует меня. Я мечтаю о приятных вечерах. Я заметил, что остро пережитое счастье с трудом повторяется при тех же обстоятельствах и с теми же людьми. И вместе с тем я не представляю себе, что могло бы помешать возврату тех чарующих минут, которые я провел с ним и которые так свежи в моей памяти. И все же я испытываю какое-то подобие грусти. Он принадлежит к разряду людей, которых я не чувствую своими. Я знаю также, что именно втайне мучает меня, когда я с ним: то, относительно чего я намекал и чего я ни в коем случае не хочу более. Я говорил об этом вчера с X., он думает так же, как я. Тут есть обман; он считает нас свободными. После этого разговора с ним я чувствую себя более свободным от забот. Я обедал с ним и двумя товарищами, Гиймарде и Шампионом; затем мадам Паста в Ромео, которого вновь смотрел с большим удовольствием...

Вчера осматривал вместе с Эдуардом и Лопесом мастерскую Мозэсса. Великолепная мастерская! Мне пришло в голову, что нет надобности иметь все это великолепие, чтобы создавать хорошие вещи; может быть, как раз наоборот!

Я все еще колебался эти дни, пойти ли повидать мою даму из «Итальянской оперы»; каждый раз, как отправляюсь туда, я думаю об этом с наслаждением. Я мечтаю об этом: для меня это — подобие невозможного счастья, какое бывает только во сне, как бы воспоминание иной жизни. Это счастье не так живо ощущалось, когда я им обладал, сегодня оно расцвечено моим воображением; в нем — мои радости и мои печали.

Это было, кажется, в четверг или в пятницу, когда я обедал у дяди Паско: выпил я немного, но достаточно для того, чтобы охмелеть. Это приятное состояние, чтобы ни говорили об этом чопорные люди. Там был Феликс; Анри также пришел туда.

1-2-3-4-5

1823 год


Лев, пожирающий кролика

Заточение Хилона

Автопротрет в костюме Гамлета (Эжен Делакруа)






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.