1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20

Вторник, 27 января

Получил сегодня утром в мастерской письмо, извещающее меня о смерти моего бедного Жерико. Не могу свыкнуться с этой мыслью. Несмотря на уверенность, что мы скоро потеряем его, уверенность, которая была у каждого из нас, мне все же казалось, что, отгоняя эту мысль, как бы заклинаешь смерть. Но она не упустила добычи, и завтра земля скроет то немногое, что осталось от него. А ведь казалось, что совсем иную судьбу сулили ему избыток телесных сил, воображения и пыла. Хотя он и не был моим, в точном смысле слова, другом, это несчастье все-таки поразило меня в самое сердце; оно заставило меня бросить работу и уничтожить все, что я сделал.

Обедали с Сулье и Фильдингом у Тотен. Бедный Жерико, я часто буду думать о тебе! Мне кажется, что твоя душа будет витать иногда около моей работы... Прощай, бедный юноша!

...Судя по тому, что мне сказал Сулье, по-видимому, Гро, говоря с Дюфреном, отзывался обо мне в самом лучшем смысле.

Вторник, утро, 2 февраля

Встал в семь утра. Следовало бы делать это почаще. Невежды и пошляки — счастливые люди. Для них все так просто устроено в природе. Они принимают все как есть, потому что оно есть. В самом деле, не разумнее ли они всех тех мечтателей, которые заходят так далеко, что начинают сами сомневаться в своих мыслях?.. Их друг разве для них умирает? Так как им кажется, что они разгадали, что такое смерть, то к их горю о его потере не примешивается жестокая тоска, проистекающая от невозможности осмыслить столь естественное событие. Он жил, и его нет более, он говорил со мной, его ум общался с моим, и ничего этого уже нет. Но эта могила... Отдыхает ли он в ней, сам столь же холодный, как и она? Блуждает ли его душа возле намогильного камня? И когда я думаю о нем, не она ли заставляет оживать мою память? Привычка низводит каждого до уровня пошляка. Когда следы стираются, он умирает, и все этим кончается. Эта мысль не мучает нас больше. Ученые и мыслители всегда кажутся отсталыми по сравнению с невеждами, потому что даже то, что могло бы служить доводом, должно еще быть для них доказано. Я — человек. Что такое «я»? Что такое «человек»? Полжизни они тратят на то, чтобы связать одну частицу с другой, проверяя все, что уже найдено, а другой закладывает фундамент здания, которое никак не может подняться из земли.

Вторник, 17 февраля

Сегодня обед у Тотен с Фильдингом и Сулье. Я делаю успехи в английском языке. Написал сегодня одежду женщины в углу картины; вчера исправлял ее. Сделал также ногу и руку женщины, стоящей на коленях.

В воскресенье обедал у Леблона. За столом было пятнадцать человек: парадный обед!

Вечером заходил ненадолго к своей тетке Ризенер. Короткий, приятный разговор. В ближайшее воскресенье снова пойду к ней обедать.

Два-три дня назад обедал с Анри. Вспоминаю: это было 13 февраля. Анри был свободен от службы. Я писал юношу в углу картины. Моделью была нищая. Несколько времени назад мы обедали у Тотен. Я его люблю все так же.

Вот и полночь прошла! Пора ложиться!

Пятница, 20 февраля

Каждый раз, как я вижу гравюры Фауста, я чувствую, как меня охватывает желание создать совершенно новую живопись, которая заключалась бы, так сказать, в калькировании природы, самые простые позы можно было бы сделать интересными при помощи крайнего разнообразия ракурсов; можно было бы также для маленьких картин нарисовать сюжет и, набросав его в самых общих чертах на полотне, затем точно скопировать позу модели.

Попробовать применить это в той части, какую осталось еще доделать в моей картине.

Сегодня начал набрасывать то, что мне остается еще прокрыть...

Воскресенье, 22 февраля

Обедал у Ризенера с Анри Гюгом, который зашел за мной в мастерскую.

Вместе с Сулье подготовлял фон.

Вторник, 24 февраля

Сегодня пришел Бержини. 5 франков.

Сделал с него набросок человека верхом на лошади и переделал лежащего человека. Опьянение работой.

Вечер у Пьерре. Салон запаздывает.

Пятница, 27 февраля

Обедал у Перпиньяна. Меня радует то, что я становлюсь рассудительнее, не теряя, однако ж, способности волноваться от прекрасного. Я не хочу себя обманывать, но мне кажется, что я работаю спокойнее, чем прежде, и вместе с тем все так же люблю свою работу. Одно меня огорчает — я не знаю, чему это приписать, — но мне необходимы развлечения в виде встреч с друзьями и т. д. Что до искушений, которые тревожат большинство людей, они меня и раньше особенно не беспокоили, а теперь меньше, чем когда-либо. Кто мог бы поверить мне: однако наиболее реальное для меня — это то вымышленное, что я воплощаю в своей живописи! Все остальное — песок сыпучий.

Здоровье у меня плохое, капризное, как мое воображение.

Вчера и сегодня писал ноги молодого человека в углу картины. Какими приношениями мог бы я отблагодарить небо за то, что мне не приходится заниматься ни одним из тех бессмысленных занятий, которые судьба навязывает людям. По крайней мере, я могу подсмеиваться над ними.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20


Лошадь, испуганная молнией.

Данте и Вергилий в Аду

Марокканец, седлающий коня.






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.