1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12

Воскресенье, 15 февраля

Симфония Моцарта в соль-миноре, на концерте Сент-Сесиль. Признаюсь, нашел ее несколько скучной. Начало концерта — думаю, именно потому, что это было начало, независимо от настоящего достоинства — доставило мне большое удовольствие. Играли увертюру и финал Оберона1. Эта фантазия одного из лучших последователей Моцарта обладает тем достоинством, что появилась позднее созданий божественного мастера и имеет более современную форму. Это произведение не слишком замучено и затаскано всеми музыкантами за шестьдесят лет. Затем хор галлов Гуно, который при первом знакомстве кажется прекрасной вещью; однако о музыке надо судить, прослушав ее несколько раз. Необходимо также, чтобы музыкант установил свой авторитет или, по меньшей мере, понимание своего стиля в ряде произведений. Иногда педантичная инструментовка и вкус к архаизму создают в произведении неизвестного человека впечатление простоты и строгости. В других случаях необузданная порывистость в соединении с искусно подобранными реминисценциями и кое-какими внешними эффектами инструментовки могут создать иллюзию бурного гения, увлеченного своими идеями и способного еще на большее. Это случай Берлиоза; предыдущий пример подходит к Мендельсону. И тот и другой страдают недостатком идей, но скрывают, как могут, этот основной ущерб всеми средствами, которыми располагает их память и уменье.

Почти нет музыкантов, которые не дали хоть бы несколько запоминающихся мотивов. Появление этих мотивов в первых работах композитора дает выгодное представление о его воображении; но эти поползновения слишком часто сменяются смертельным изнеможением. Это не та счастливая легкость великих мастеров, которая щедро рассыпает прелестнейшие мотивы, часто даже в простом аккомпанементе; это также не богатство глубины, всегда неисчерпаемой, всегда готовой расточать себя, позволяющей композитору всегда иметь под рукой все, что ему нужно и не заставляющее его тратить время на отыскивание чего-то лучшего, на выбор между многими выражениями одной и той же идеи. Вот эта простота, этот избыток есть наиболее надежная проба превосходства во всех областях искусства. Рафаэль, Рубенс не гонялись за идеями; они приходили к ним сами собой и даже в чрезмерном количестве. Труд не способствует их возникновению, но пригоден для того, чтобы возможно лучше передать их в отношении мастерства.

Среда, 18 февраля

Обед у Серфбеера,— беседовал с доктором Руайе.

Четверг, 19 февраля

Обедал у Дегранжа. Случай сделал меня снова соседом Руайе. Я был поражен его умеренностью в еде. Я хотел бы чаще вспоминать, как важно сохранять это качество, особенно человеку в таком печальном положении, как я; обедая один раз в день, мне очень трудно удержаться от того, чтобы не перейти за пределы умеренности с моим двадцатичетырехчасовым аппетитом.

Скучнейший обед: глупость хозяина дома, ледяная неподвижность его жены способны заморозить самое непринужденное веселье. Я видел у него портрет султана Махмуда в виде гусара, нечто необычайно уродливое.

Я ускользнул при первой же оказии и отправился к Бертену. Пел Дельсарт и вызвал общее восхищение. Я сидел рядом с господином, который сообщил мне, что присутствовал при болезни и последних минутах моего бедного Шарля. Жестокие подробности! Безжалостная природа!

Пятница, 20 февраля

Обедал у Вийо. Эти постоянные обеды мне сильно мешают. Обед, сервированный, более чем когда-либо в русском стиле. Все время закуска, стол полон пирожками и сладостями; в середине — масса цветов, но ни крупицы того, чего вправе ожидать изголодавшийся желудок при виде стола. Прислуга неумело, по собственному произволу, подает какие-то случайные куски, словом, то, чем брезгует она сама. Все находят это очаровательным. Прощай гостеприимство, прощай заботливое желание накормить хорошим обедом! Вы встаете, кое-как закусив, и жалеете о своем холостяцком обеде у собственного камелька. Эта бедная женщина пустилась в свет, который награждает ее одними лишь пустыми и скучными людьми. Я ускользнул, когда началась музыка, и пошел к сотоварищу по муниципалитету — Дидо. Прогулка по свежему, холодному воздуху несколько привела меня в себя. Однако там та же толкотня, еще более невыносимая музыка, на стенах отвратительные картины, исключая одной — обнаженного человека Дюрера, который привлекал мое внимание весь вечер.

Эта неожиданная находка, как и пение Дельсарта у Бертена накануне вечером, натолкнули меня на мысль, что можно в свете извлечь немало плодов, каким бы пустым он ни был и каким бы утомительным ни показался. Если бы я остался сидеть у своего камина, я не утомился бы, но и не испытал бы ни одного из этих мучений, которые, быть может, лишь удваивают, по контрасту с банальностью и пошлостью те наслаждения, которые пошляк думает найти в гостиных.

Вийо также был там. Его как будто не поразила, как меня, картина Дюрера. Он довольно ограничен в своих вкусах, ибо его чувство отзывается только на дарование определенного размера, которое он к тому же ценит только в нескольких художниках определенной школы; он безукоризненно и серьезно рассуждает, но никогда не зажигает вас. Это достойный человек, но без всякого обаяния. Мы вместе с ним видели старческое произведение Давида: Гнев Ахилла. Это полное падение: и мысль, и живопись одинаково отсутствуют в нем. Я тотчас вспомнил Агамемнона и Ахилла Рубенса которых видел всего месяц тому назад.

Суббота, 21 февраля

Вечером — в Зимнем саду с г-жой Форже, на балу IX района, по подписке, в которой я участвовал. Со мной было то же, что два дня назад,— собирался я с отвращением, но мои опасения не оправдались.

Вид этих экзотических деревьев, часть которых достигает гигантских размеров, освещенных электрическими огнями, очаровал меня. Вода и ее журчанье среди этой зелени были как нельзя более к месту. Два лебедя плескались в свое удовольствие в бассейне, полном растений, под непрестанными брызгами фонтана в сорок-пятьдесят футов высоты. Даже танцы и банальный оркестр забавляли меня; но этот апломб, эти смычки, эти удары по барабану, звуки корнет-а-пистона и, наконец, сами приказчики, подпрыгивающие в своих праздничных одеяниях, вызывали во мне чувство, испытать которое, уверен, можно только в Париже. Г-жа Форже не разделяла моего довольства всем этим. Она неосмотрительно надела новое платье из розового дамасского шелка, и среди этой давки, на асфальтовом полу, платье потеряло всю свою свежесть. Г-жа Санд, Морис, Ламбер и Монсо обедали со мной. Странное впечатление от этих молодых людей, окружающих бедную женщину.

Вчера, за одно утро, я набросал все сюжеты моей Жизни Геркулеса для Салона Мира.

Понедельник, 23 февраля

Художники, не являющиеся колористами, занимаются раскрашиванием, а не живописью. Живопись, в собственном смысле слова, если дело идет не об одноцветных картинах, содержит в себе идею цвета как одну из необходимых ее основ наряду со светотенью, пропорцией и перспективой. Пропорция в скульптуре применяется так же, как и в живописи. Перспектива определяет контур; светотень сообщает рельефность путем расположения света и теней, приведенных в соответствие с фоном; цвет придает изображению видимость жизни и т.д.

Скульптор не начинает своей работы с контура; он создает из своего материала подобие предмета, которое хотя и грубо, но в главных чертах заключает в себе основное свойство его искусства, то есть реальную выпуклость и плотность. Колористы же, то есть те художники, которые объединяют в одно целое все стороны живописи, обязаны сразу и с самого начала установить все, что присуще и существенно для их искусства. Они должны лепить краской, как скульптор лепит глиной, мрамором, камнем; их набросок, как набросок скульптора, должен равным образом включать пропорцию, перспективу, эффект и цвет.

Контур в той же мере идеален и условен в живописи, как в скульптуре; он должен естественно вытекать из правильного распределения основных элементов.

Картина, в начальной стадии скомбинированная из взаимодействия перспективы и цвета, будет более или менее приближаться к окончательному завершению в зависимости от степени мастерства художника; но уже в этом исходном моменте со всей четкостью выступит основа всего, что должно быть сделано позднее.


1 «Оберон» — знаменитая опера Вебера (Weber), 1826.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12


Портрет султана Марокко

Теология: Святой Иероним.

Эжен Делакруа. Название: Адам и Ева






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.