1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25

1 апреля

Первый раз я воспользовался своим пропуском в Итальянскую оперу. Странное дело: мне было невероятно трудно решиться па это, но, очутившись уже в театре, я был очень доволен. Плохо только, что я встретился там с тремя людьми и все они попросили разрешения побывать у меня. Один из них—Ластейри1, который хочет занести мне свою книгу о витражах; второй — Делеклюз2, который хлопнул меня по плечу с дружественностью, не совсем понятной со стороны человека, который мало льстил мне своим пером и в течение почти тридцати лет пробирал меня в каждом из своих писаний о Салонах. Третьим лицом, выразившим желание посетить меня, был молодой человек, которого я где-то видел, но я не мог припомнить ни места, ни его имени; эта забывчивость мне свойственна.

Воспоминание о прекрасной музыке (Семирамида3) наполняло меня довольством и сладкими грезами весь следующий день, 1 апреля. В душе и в чувствах у меня осталось лишь впечатление величия, которым полно это произведение. На сцене — манера исполнения, заранее всем известные финалы, шаблоны игры охлаждают воображение, но моя память, когда я нахожусь вдали от актеров и театра, дает единство всему, и несколько божественных пассажей переполняют меня восторгом и вместе с тем вызывают в памяти времена моей улетевшей молодости.

На днях Риве зашел повидать меня и, глядя на мою Маленькую Дездемону у ног отца, не смог удержаться от того, чтобы не запеть Se il padre m'abbandona (если отец бросит меня), причем слезы выступили у него на глазах. Какое счастливое для нас обоих было время. Я был ниже его в смысле нежности и многого другого; как жалко мне теперь, что я не поддерживал этой дружбы, такой чистой и бескорыстной. Он бывает у меня с удовольствием, в этом нет сомнений, но слишком много времени и различных обстоятельств легло между нами. Несколько лет назад он сказал, вспоминая эту эпоху Манта и нашей близости: «Я любил вас, как любят любовницу».

У итальянцев, поющих теперь в пустом зале, есть в труппе некая Крювелли; о ней мало говорят в свете, но она талантливее, чем Гризи, восхищавшая всех, когда театр Буфф был еще в моде.

При появлении Россини никто не подозревал одного обстоятельства, которое не было отмечено и критиками, несмотря на множество их, а именно: до какой степени он является романтиком! Он порывает со старыми формулами, воплощенными до него в величайших образцах. Только у него мы встречаемся с этими патетическими интродукциями, этими столь быстрыми пассажами, вкратце обрисовывающими перед душой целую ситуацию, вне всяких условностей. Это единственное свойство в его таланте, которое не поддается подражанию. Он не колорист в духе Рубенса. Я постоянно слышу толки о его таинственных пассажах. В остальном он гораздо грубее или банальнее и в этом смысле напоминает фламандцев, однако всегда сохраняет итальянскую грацию и даже ею злоупотребляет.

Пятница, 15 апреля

Префект сообщил нам сегодня утром на заседании комитета, где обсуждался вопрос о кладбищах, что ввиду недостатка кладбищ в Париже некто г. Ламарр, или Деламарр, совершенно серьезно выдвинул предложение отсылать покойников в Солонь, что освободило бы нас от них, а там укрепило бы почву.

Перед заседанием я пошел посмотреть живопись Курбе. Я был поражен силой и грустью его главной картины. Что за картина! Что за сюжет! Вульгарность форм была бы еще простительна; но вульгарность и ничтожество замысла — вот что действительно ужасно! И если бы еще при этом сама идея, какова бы она ни была, была ясно выражена! Что должны обозначать эти две фигуры? Жирная мещанка, стоящая спиной к зрителю и совершенно голая, если не считать какого-то небрежно написанного обрывка полотенца, покрывающего низ ее бедер, выходит из маленькой лужицы, которая недостаточно глубока даже для ножной ванны. Она делает жест, который ровно ничего не выражает, а другая женщина, вероятно ее прислуга, сидит на земле, разуваясь. Видны только что снятые чулки; один, насколько я помню, снят лишь наполовину. Между этими двумя лицами происходит какой-то обмен мыслей, но какой — понять невозможно. Пейзаж написан с исключительной силой, однако Курбе ограничился увеличением этюда, выставленного тут же рядом с картиной; отсюда ясно, что фигуры были вставлены после, без всякой связи с окружающим. Это имеет отношение к вопросу о согласовании аксессуаров с главным предметом изображения, отсутствующим у большинства крупных художников. Но не в этом главный грех Курбе. Там еще выставлена уснувшая Пряха, которая отличается теми же качествами силы и подражания природе... Колесо и веретено великолепны; платье и стул тяжелы и неуклюжи. В Борцах ощущается недостаток движения изобретательности. Фон подавляет фигуры, его следовало бы убрать больше чем на три фута кругом.

О Россини! О Моцарт! И вы, вдохновенные гении всех искусств, извлекающие из вещей лишь то, что надо явить человеческому сознанию! Что сказали бы вы об этих картинах? О Семирамида! О шествие жрецов, идущих возложить корону на Ниниаса!

Суббота, 16 апреля

Утром ко мне привели Милле. Он говорит о Микеланджело и Библии, являющейся, по его словам, едва ли не единственной книгой, которую он читает. Это объясняет несколько натянутую осанку его крестьян. Впрочем, сам он тоже крестьянин и хвастает этим. Он, видимо, из плеяды или из отряда тех бородатых художников, которые делали революцию 1848 года или по крайней мере аплодировали ей, надеясь, по-видимому, что вместе с имущественным равенством наступит и равенство талантов. Милле как человек все же кажется мне стоящим выше этого уровня, и среди небольшого количества его довольно однообразных работ, какие мне довелось видеть, есть некоторые, проникнутые глубоким, хотя и претенциозным чувством, стремящимся прорваться сквозь его иногда сухую, а иногда смутную манеру.

Обедал у префекта с художниками, закончившими роспись ратуши и tutti quanti. Тибо, который также был там, неизвестно почему, беседовал со мной о живописи, говоря, что он никогда не мог понять живописи Декана; начал он с этого, дабы затем воспеть хвалу Стратонике Энгра4.

Затем у г-жи Барбье. Ризенер зашел туда за ладной, и мы пошли пешком. Г-н Буре, бывший консул Танжера, рассказал мне, что когда якубы дают кусать себя змеям, которые, по его уверению, ядовиты, то сильно прижимают в своей руке раскрытую пасть змеи, дабы сплющить ее клыки, содержащие яд. Я же предпочитаю думать, что они не в такой степени идут на риск стать жертвами неловкости и что эти змеи не так уж ядовиты, как полагают. Я работал весь день над одеждой в портрете г. Брюйа. Завтра будет еще сеанс, надеюсь — последний.

Воскресенье , 17 апреля

Об английской школе за тридцать лет: Лоуренс5, Уильки6.

Тысяча и одна ночь, Рейнольде7, Генсборо.

Об Удри и Речах Рейнольдса при случае; предпочтение, какое он отдает рисовальщикам. Письма Пуссена.

О разнице между первоначальным наброском, эскизом и законченной вещью. Вообще о впечатлении от незаконченной вещи и о недостатке пропорций, способствующих увеличению масштабов.


1 Ластейри (Lasteyrie) Фердинанд (1810—1879) — археолог, член Академии надписей и изящной словесности. Автор работы о готических витражах. Писал о Делакруа в газете «Ле Сьекль» («Le Siecle»).
2 Делеклюз (Delecluze) Этьен-Жан (1781—1863) — художественный критик, защитник академического классицизма, на протяжении тридцатилетней деятельности неоднократно выступал против Делакруа и его живописного направления.
3 «Семирамида» — опера Россини.
4 «Стратоника» Энгра (Шантильи, музей Конде, 1840) — картина на тему истории любви греческой царевны, дочери Димитрия Полиоркета.
5 Лоуренс (Lawrence) Томас (1769—1830) — английский портретист, ученик Рейнольдса, с 1820 года — президент Академии художеств. Художник блестящий, но не глубокий. Особенно известны портреты Веста, Ангерстейна, княгини Ливен и ряда выдающихся государственных деятелей Европы XIX века.
6 Уильки (Wilkie) Давид (1785—1841) — английский художник, писавший преимущественно жанровые сцены.
7 Рейнольде (Reynolds) Джошуа (1723—1792) — знаменитый английский живописец, мастер портрета, основатель и первый президент Академии художеств. Кроме портретов, писал аллегорические картины. Гладкую фактуру ранних работ сменила позднее более широкая и легкая в духе Рембрандта и Рубенса, колорит приобрел особую теплоту и насыщенность тона. Рейнольдсу принадлежит теоретическая работа, составленная из его речей на годичных заседаниях академии.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25


Рийксмузеум, Амстердам. Григорий Сорока

Делакруа. Фауст и Мефистофель в горах

Расслабленная поза






Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Эжен Делакруа. Сайт художника.